Дым над Москвой развеялся. И присяжные оправдали подсудимых. Как страшная фантазия, десять месяцев длился этот судебный процесс в Московском областном суде, от фантасмагорий которого волосы вставали дыбом, лоб покрывала нервная испарина, зрачки расширялись от ужаса. И это лик нашего правосудия?! Какой уж там лик! Издевающееся, блудливое мурло, мерзкая харя, глумливая рожа, отвратительная морда - вот это более-менее подходящие названия для той системы, что демонстративно и нагло показывала юридические клыки и законотворческие когти возмущенному народу.

Шесть раз повторялась мучительная экзекуция «уяснения вердикта». Решения присяжных - оправдательного ли, обвинительного ли - все это время, на протяжении пяти (!) часов, никто не знал. Было ощущение, что от ожидающих решения своей участи подсудимых каждый раз отрезают по кусочку, и если первая операция была болезненной, то на шестой или седьмой раз привычной и только раздражающей неизвестностью будущего. В седьмой раз подсудимых и публику позвали в зал в час ночи, без пяти час - если точнее.

Теперь стали ясны и противоречивые чувства на лице судьи, которая была довольна, что присяжные не подтвердили имитацию покушения, но удручена оправданием подсудимых, и, прежде всего, заказанного ей свыше Ивана Миронова. Теперь стал понятен и нескрываемый, видный со стороны раздрай в коллегии присяжных, когда народные судьи, убежденные в невиновности подсудимых, обнаружили в своей среде «обработанных» и «засланных» товарищей, продавших голоса за какие-то только им ведомые краюшки хлебца с кусочками маслица. И все же, все же, честных и совестливых, верных присяге и мужественных, не сдавшихся и не сломленных в этой коллегии было большинство!

Миронов: «Но это же прямой итог имитации покушения на Чубайса, Ваша честь! Сегодня на алтарь собственной безнаказанности в эту кровавую годовщину он хочет положить еще и наши жизни. В тюрьме я понял, что такое счастье. Это когда ты ни о чем не жалеешь, когда не поступаешься совестью и не попираешь правду, когда тебе потом не стыдно смотреть в глаза собственным детям... И когда не ждешь в спину проклятья или плевка от народа и общества, в котором живешь. Но, увы, бывают моменты, когда за порядочность приходится платить, и цену огромную. Передо мной был сделан выбор: свобода в обмен на оговор Квачкова».

Судья вмешивается: «Я Вас останавливаю. Право на последнее слово - это не право на беспредел, на безнаказанность, это не право творить беззаконие в зале судебного заседания!».

Миронов эхом отзывается на ее слова: «Беспредел, уважаемые присяжные, - это когда свободу меняют на подлость. Это беспредел! Ею торгуют, как куском хлеба или куском колбасы. Вот что такое беспредел! Можно было сделать тогда другой выбор, но как дальше с этим жить. Я тогда не смог записаться в душевные инвалиды, но думал уже, что никогда не увижу небо без решеток. Прокурор вас призывал здесь не жалеть Миронова. И, правда, зачем меня жалеть. Я остался человеком, как и Катя Пажетных, перед которой готов встать на колени за принципиальность и честность, что не стала оговаривать меня. Школьная учительница, которую бросили под милицейский пресс!..»

«...Кстати, относительно невозможности выписать журналистское удостоверение на псевдоним, на чем так настаивал прокурор, могу сказать, что Максим Горький, которого в жизни звали Алексей Пешков...».

Судья, наконец, нашла, к чему прицепиться в речи подсудимого, и повисла на последних словах, как безбилетник на трамвайной подножке: «Подсудимый Миронов предупреждается о недопустимости информации, не исследованной в судебном заседании. Какая фамилия была у Максима Горького, в суде не исследовалось».

...Миронов заметно воодушевляется тем, что ему дают говорить: «Обвинителю Каверину вторит его юная коллега Колоскова, которая, во что бы то ни стало желавшая поймать меня на лжи, сама оказалась в нелицеприятной ситуации. Госпожа Колоскова утверждала, что Иван Миронов следил за Чубайсом, поскольку его номер фиксировали базовые станции на проспекте Вернадского, например, проспект Вернадского, 88. Но проспект Вернадского, 88 - это не что иное, как адрес моего родного МПГУ - Московского государственного педагогического университета. И как бы мне доступно объяснить обвинителю, что данные базовые станции меня фиксировали в течение 7 лет обучения в институте и аспирантуре...»

Да простят меня читатели, что я нарушаю ставшую уже привычной для них за десять месяцев нашего общения форму подачи материалов, и предлагаю выступления защиты в прениях без показа атмосферы в зале, этого восточного базара прокурора с прокурёнком, адвокатов Чубайса, а, главное, судьи Пантелеевой. Сделать это я не могу по той простой причине, что тогда после каждого предложения надо всё время вставлять ремарки: «Вскакивает прокурор...», бесконечное прокурорское «У меня заявление!..», всем опротивевшее, бессовестное и бесчётное судейское «Адвокат предупреждается... Прошу присяжных заседателей не принимать во внимание сказанное адвокатом...», вызывающее уже рвотный рефлекс.

Судья Пантелеева, не зная чем ещё помочь обвинению, дошла до того, что, затыкая рот адвокатам, зачитывает в оправдание себе статьи Уголовно-процессуального кодекса и умышленно перевирает их! А малейшую попытку указать ей на искажение закона пресекает гневной истеричной угрозой удаления с процесса.

В судебном процессе по делу о покушении на Чубайса наступил ключевой момент для защиты, - ей предоставили слово для доказательства невиновности подсудимых. Для нас, с октября, вот уже десять месяцев наблюдающих за ходом дела, интерес назревший: что защита противопоставит обвинению, как подсудимые станут аргументировать свою непричастность к событиям 17 марта 2005 года.

Подсудимый Александр Найденов подошел к трибуне с объемистой пачкой бумаг. Готовился, похоже, дотошно. Еще бы, мы ведь уже слышали, что за перспективы нарисовала и ему, и остальным обвиняемым прокуратура с адвокатами Чубайса - вплоть до пожизненного заключения. Так что речи подсудимых - это борьба за жизнь в прямом, в буквальном смысле.

Шугаев отхлебнул «пепси», блаженно послушал, как оно журчит внутри, и перешел к существу дела: «Государственные обвинители дали подробную оценку действиям подсудимых и привели очень важные юридические обвинения. Хочу обратить ваше внимание на ряд других обстоятельств. Сегодня в нашу жизнь входит такое понятие как экстремизм. Особенно опасны пропаганда расового превосходства, насилия, организации беспорядков. Этот экстремизм сходен с экстремизмом, который был в Германии. Экстремисты отводят себе роль судей, прокуроров и исполнителей приговоров одновременно. За этим стоят реальные кровь, смерть, физические и нравственные страдания. Так всегда действуют преступники, для которых человеческая жизнь - средство для реализации своих целей».

Адвокат шумно вздохнул, посчитав экстремизм подсудимых доказанным, и двинулся обвинять дальше: «Мне кажется, что вы убедились, что покушение на Чубайса не было инсценировкой. Для вас будет поставлен вопрос: «А было ли преступление?» - «Да, - должен быть ответ. - Было».

Чтобы убедить присяжных заседателей в виновности подсудимых, не имея доказательств, обвинение прибегает к самым различным способам убеждения, которые отчасти продемонстрировала нам прокуратура, выступая в прениях по делу о покушении на Чубайса. Прокурор Каверин, как вы помните, сначала использовал народное сказительство, и, надо честно отметить, не без мастерства сплёл притчу-сказку о походе с друзьями и начальством на шашлыки, затем он в голос, на полном серьёзе, спел присяжным аж целый куплет песни со слов «Я сегодня до зари встану» ради одной только строчки «всё, что было не со мной, помню», надеясь своим тенорком подорвать доверие присяжных к свидетелям защиты, он даже развлекал присяжных игрушечными машинками. Юная коллега Каверина - прокурор Колоскова - с ножом в зубах «Ас-са!»  в пляс не пустилась, хотя после номеров Каверина, от неё оставалось ждать именно этого, не охваченного старшим товарищем жанра, зато весьма вдохновенно читала присяжным стихи.

Но вот как назвать то действо, которое исполнил перед присяжными заседателями представитель потерпевшего Чубайса его личный психотерапевт Леонид Гозман, убеждая коллегию в виновности подсудимых, - я не берусь определить.

"У каждой катастрофы есть фамилия, имя и отчество". Есть они и у нынешних пожаров - это фамилии депутатов партии власти, протащивших Лесной кодекс, ставший подожженным фитилем к бочке с порохом. Так что данная катастрофа - рукотворна.

Начало пожарам положили в 2005 г., когда полномочия лесников по охране леса передали Росприроднадзору, где в штате всего 10 тыс. человек, не обладающих навыками тушения пожаров. К тому же более они занимаются в основном подготовкой документов, а не обходами леса. В среднем один инспектор обслуживает 300 тыс. га леса. Способен ли он контролировать такие площади? А 1 января 2007 г. по воле депутатов партии власти (за принятие проекта проголосовали 358 депутатов, против - 74, воздержался - 1) вступил в силу новый Лесной кодекс, который разрешает 80% лесов передать в частные руки арендаторов, и государственную лесную охрану попросту упразднили.

Так что сваливать все на стихию властям нечего: именно партия власти, голосующая по указке из-за зубчатых стен, протащила этот закон, против которого резко выступала оппозиция, предсказывавшая последствия. Заголовки статей той поры говорят сами за себя: "Преступные поправки в Лесной кодекс внесены", "Будущее леса под вопросом", "Около Госдумы РФ прошла акция протеста против поправок в Лесной кодекс"... Как песня в нынешнем угаре звучат тогдашние слова спикера Госдумы Бориса Грызлова, дескать, новая редакция кодекса позволит обеспечить восстановление лесов.

Прения сторон - событие в судебных слушаниях ключевое. Открывает их государственный обвинитель речью, в которой сухие формулировки статей Уголовного кодекса обрастают плотью и наливаются кровью представленных в суде фактов. Прокурор Каверин давно ждал этого часа - звездного часа государственного обвинителя в громком уголовном процессе, за которым пристально следит общество. О таком счастливом билетике судьбы мечтает всякий прокурор, понимая, что этот мощный трамплин - старт к высотам карьеры. Но этот трамплин не отличим ничем от любого другого, и для стремящегося взлететь с него как можно дальше, таит опасность неожиданных кульбитов и кувырков.

Задача перед прокурором стояла «троякая» - одним угодить, других посадить, и, разумеется, себе не навредить, вызвав недовольство зорко наблюдающих за процессом заказчиков.

Наконец, Коток доходит до религиозных взглядов Квачкова и вдруг зачитывает странные для любой религии слова: «Можно и должно убить врагов личных...». В раскаленном воздухе зала повисает недоумение. Неприкрытая апологетика убиения личных врагов попахивает дурно, что и говорить. В этот момент следящие за текстом адвокаты защиты, держащие перед глазами экземпляр труда Квачкова, вздрагивают. Адвокат Наталья Котеночкина вскакивает: «Ваша честь! Адвокат Коток на странице 228 зачитал «можно и должно УБИТЬ врагов своих», а здесь в книге у Квачкова написано - «можно и должно ЛЮБИТЬ врагов своих»!

Адвокат Коток, пойманный на искажении великой евангельской истины путем ловкой замены «любить» на «убить», ничуть не смутился, ведь ничего личного, просто работа такая, и быстренько закруглился с декламацией остальных тезисов подсудимого. И сколь символично, что именно этим очередным мошенническим трюком сторона обвинения завершила представление своих дополнений по делу. Ведь таков стиль самого Чубайса, как раз и прославившегося ваучерами и дефолтами, энергореформами и нанотехнологиями, давно признанными в мире высшем пилотажем аферистики.

В чем суть технологии? Присяжным было обещано, что к маю обвинение с защитой закончат предъявлять доказательства и в начале июня присяжные смогут вынести вердикт. Но проходит и май, и июнь, и июль... Дело не кончается. Кошмарная жара изнуряет всех участников процесса, кроме прокурора и представителей Чубайса, которые жароустойчиво предъявляют присяжным все новые и новые «дополнения по делу», и не важно, что это никакие не новые дополнения, и не новые вовсе, и не дополнения, а по второму и третьему кругу всё те же уже набившие оскомину «доказательства» обвинения, а если и новое что, то и близко никакого отношения к фактическим обстоятельствам дела не имеющее. И конца края этой муке не видно, а дома - дети, работа, рухнувшие планы на отдых... И, кажется, что вроде всё, закончило обвинение, ан нет, новая затяжка, зачитывается целое досье оформления российского гражданства гражданской женой Роберта Яшина Натальей Савенко в ... 2007 году. Какое это имеет отношение к событиям 17 марта 2010 года?! Только одно, хоть и беззаконный, но повод ещё потянуть суд и ещё... Затяжка, еще затяжка... Цель прокуратуры одна, чтоб, не выдержав измора, издевательства над здравым смыслом и людьми, встали возмущённые присяжные и ушли. И обвинение сохранит явно потерянное в процессе своё лицо, и потрясающий удар по институту присяжных, единственной на сегодня оставшейся форме участия народа во власти.

Премьер-министр, посетивший археологические раскопки в Великом Новгороде, восхитился судебной системой древнего города. Там, среди останков судебного здания XII века, нашли берестяную грамоту с «исковым заявлением», излагающим суть тяжбы восьмисотлетней давности. А спустя пять лет на том же месте откопали грамотку с судебным решением по той самой тяжбе. Пока премьер, с детской наивностью принявший временной интервал между находками за сроки рассмотрения дела в древнерусском суде, растекался от умиления схожестью судебной волокиты древности и современности, слушатели судебного процесса по делу о покушении на Чубайса перешагнули пятилетний рубеж бесконечного разбирательства, домучиваемые аномальной июльской жарой и прокурором Кавериным, представляющим в дополнениях все новые и новые аргументы обвинения.

На протяжении всего процесса защита ставит вопрос о предъявлении присяжным заседателям главного вещественного доказательства - израненного БМВ Чубайса, ставшего объектом преступных действий (ст. 81 «Вещественные доказательства» УПК РФ). Повторяю: не обвинение потрясает подвергшимся нападению автомобилем, как основным вещдоком преступления, нет же!, это защита безуспешно добивается от обвинения представить суду БМВ! Почему обвинение, предъявив суду горы окурков, на которых ни следов, ни слюней подсудимых, пустые бутылки из-под водки, коврики, не совпадающие ни по одному размеру с найденными в лесу, прячет от суда главный вещдок? Да потому что это вещественное доказательство истинного преступления, совершенного 17 марта 2005 года на Митькинском шоссе - имитации покушения на Чубайса.

Нет предела совершенству - мудро молвит поговорка. И современное российское судопроизводство находится в постоянном движении к лучшему, о чем не устают возвещать главы Конституционного, Верховного и Арбитражного судов. На днях они встретились с Президентом, и тот попенял им, что-де многовато обвинительного уклона в российских судах, и оправдательных приговоров всего два с небольшим процента, в то время как повсюду в мире оправдательные приговоры составляют стойкие десять процентов. Что это мы позади планеты всей? И еще одно замечательное пожелание высказал наш Президент: он призвал вести аудио- и даже видео-трансляции судебных процессов, чтобы народ собственными глазами лицезрел «отправление правосудия».

Последнее выражение главы государства особенно обласкало наш слух, во-первых, потому что мы уже десятый месяц прилежно исполняем этот наказ власти - ведем прямую стенографическую трансляцию процесса о покушении на Чубайса. А, во-вторых, мы как раз и добиваемся, чтобы народ увидел скорбную долю нашего правосудия, которое на каждом заседании «отправляют» - то к чертям собачьим, а то и ещё дальше.

Уж если взялась судья хранить прокурорскую неприкосновенность, то до конца: «Судом обеспечивается принцип равенства сторон. Принцип през..., презумп..., презумпции невиновности не нарушен». С третьей попытки судье удалось выговорить «презумпцию невиновности». Еще бы! Атавизм, можно сказать, редкое, практически не знакомое российскому правосудию слово.

Михалкина пытается подсказать судье, что это такое: «Презумпция невиновности - когда подсудимый не обязан доказывать свою невиновность!»

Только судье-то это зачем, если ей это никогда не пригодится: «Остановитесь! Мы нигде не говорим, что подсудимый обязан доказывать свою невиновность!» Какое точное замечание - не в бровь, а в глаз! Судья и прокурор действительно с радостью бы обязали подсудимого доказывать свою виновность!

Так первый день допроса подсудимого Ивана Миронова завершился надсадным призывом судьи Пантелеевой к присяжным заседателям не слушать показания Миронова. Еще бы! Одна захватывающая история с машиной-двойником молотом разносит приличный кусок обвинительного заключения. Или вот эти бесхитростные расчеты, которые произвел Миронов, основываясь на детализации телефонных соединений. По утверждению обвинения на основании телефонных звонков Яшин звонил из Жаворонков, где вроде как сторожил Чубайса, но уже через минуту этот отважный крылатый Бэтман оказывался за десять километров от Жаворонков в Крекшино, ибо там через минуту зафиксированы его звонки. Что это? Телепортация, передвижение на сверхзвуковой автомашине или всего-навсего убедительное доказательство того, что фиксация звонка базовой станцией не дает реального представления, в какой точке в этот момент находился звонивший человек? Но если прокуратура продолжает утверждать, что подсудимые были именно в тех точках, где расположены базовые телефонные станции, тогда она обязана представить суду те сверхзвуковые машины, которыми пользовались подсудимые.

В уголовном законодательстве человек, пострадавший от преступления, именуется старинным словом "потерпевший". В процессе по делу  о покушении на Чубайса в таком статусе пребывают не получивший ни ссадины, ни царапины, ни ушиба, вообще ничего!, сам главный экс-энергетик страны, и такие же целые, невредимые его водители с охранниками.

У потерпевшего масса прав и привилегий, главная - можно не ходить в суд, не просиживать там дни, месяцы, годы, теряя драгоценное время в ожидании, когда злоумышленников упекут за решётку. Вместо собственного муторного сутяжничества потерпевший может и вовсе нанять себе стряпчих, которые станут наведываться вместо него в суды, представлять его интересы. Зовутся они представителями потерпевших, у богатеньких обиженных, таких, как Чубайс, этими халдеями забиты суды.

Новая поросль хрущевско-брежневских прокуроров, вступивших стеречь социалистическую законность, скучных, серых правоведов, беспрекословно повинующихся линии партии, обвиняла не желавших в ногу маршировать. И хотя то были годы наименьшего уровня преступности в стране, память о них прахом развеялась. Калейдоскоп генеральных прокуроров «демократических» ельцинских лет - Казанник, Илюшенко, Скуратов - возвел в прокурорские должности романтиков и взяточников. Немедленно разгоревшаяся между ними борьба за существование привела прокурорскую породу к окончательному вырождению. Где стать имперских юристов, где революционный пламень во имя светлого будущего, где твердый напор социалистических законников, где романтический порыв гласностью победить преступность?.. Все истлело, все порушилось, и на гнилье замшелых останков Российского правосудия грудами бледных поганок расплодилась ядовитая плесень государственных обвинителей периода модернизации. Ни стати в плечах, ни пламени в очах, ни педантичного следования букве и духу Закона, - одна лишь алчность да лакейское подобострастие к начальству со всегдашней проститутской готовностью обслужить любой заказ. Вышло так, что модернизация прокуроров состоялась прежде модернизации всего остального в обществе, - в этом мы убедились на процессе по делу о покушении на Чубайса.

Тяжкое впечатление. Ни одного аргумента в свою защиту Квачкову не удалось высказать без помех и препятствий. И чинил эти препятствия не столько прокурор, адвокаты Чубайса и вовсе скромно помалкивали, застрельщицей попирания законных прав подсудимого Квачкова была именно судья, объективность и беспристрастность которой оказались лишь дымом напрасных надежд. Как мы помним из классики, место, где, по уверению Данте, оставляет надежду всяк туда входящий, именуется адом. Суды, которые сегодня вершатся в России, впору называть судами адовыми. А то, что в них творится, - поистине адский кошмар.

Реформа правоохранительных органов в Грузии началась сразу после революции. Ее плоды видишь на каждом шагу. Полицейские не берут денег. Даже люди, настроенные оппозиционно (а недовольных я встретил довольно много), отмечают: да, узурпаторы, да, банда, но за милицию им низкий поклон.

Остались в прошлом «блатные» номера, мигалки есть только на нескольких правительственных машинах. Номера «выдает» компьютер. При этом за деньги можно заказать себе любой номер, лишь бы он был уникален и состоял из любых семи символов. Несколько попыток ввести «блатные» серии номеров жестоко пресекались - вплоть до увольнения исполнителей и руководителей этого направления. Так же под страхом увольнения запрещено обслуживать в специальном режиме чиновников. Я лично наблюдал, как стоит в очереди за номером замгенпрокурора республики. Я попробовал представить себе встречу с главой СКП Бастрыкиным в районном ГИБДД и не смог.

Калининградский завод «Янтарь», входящий в ОАО «Объединенная судостроительная корпорация» (ОСК), обратился в ФАС с просьбой проверить соответствие закону о конкуренции обстоятельств возможного приобретения Минобороны французских вертолетоносцев класса Mistral. «Янтарь» ссылается на то, что отечественные судостроители были отстранены от участия в конкурсе на поставку для нужд обороноспособности страны, а условия конкурса так и не были обнародованы.

До сих пор нет четкого ответа на вопрос о том, почему предпочтение отдано именно французскому проекту. К примеру, французский проект ДВКД «Мистраль» в 2007 году проиграл испанской компании «Навантия» тендер на поставку двух ДВКД для ВМС Австралии. Закупка готового вертолетоносца - очень дорогое удовольствие. Еще большей нагрузкой на бюджет станет их лицензионное производство в России, тем более в условиях абсолютно разных стандартов.

...буквально на днях эксперт Центра анализа стратегий и технологий Константин Макиенко выдал потрясающее откровение: каналы оказания госпомощи авиапрому оказались настолько запутанными, что государству пришлось заказать специальную научно-исследовательскую работу, чтобы разобраться в ситуации.

Политика ОАК выглядит, по меньшей мере, загадочно. При стопроцентном финансировании КНААПО и НАПО ульяновский "Авиастар" финансируется на 40% от плана, а начавшее осваивать серийное производство регионального Ан-148, на который есть 70 твердых заказов, воронежское ВАСО - на 14%. То есть логика получается интересной. Мы так крепко дружим со всем миром, что готовы задушить предприятия, выпускающие самолеты, которые ему не нравятся, пусть на них делают узлы для "Боингов" и "Эйрбасов". Может, все-таки следовало выпустить "установочные" партии Ту-334 и Ан-148 и профинансировать их российские продажи? Практика неминуемо показала бы плюсы и минусы самолетов и производства. Зачем выбрасывать деньги на ветер? Но, как ни парадоксально, беда, например, Ту-334 в том, что это был почти готовый проект, а под это да под малую партию гигантское финансирование не пустишь - можно отследить каждую копейку. А вот "национальный проект" - другое дело.

Руководители ФКЦ «Земля» выписали себе за создание неработающего сайта премии по 1,15 млн. рублей.

При массовом сокращении людей в ФКЦ, снижения их заработной платы, исполнительным директором ФГУП «ФКЦ «Земля» Юлией Малинской по согласованию с Сапельниковым был организован новогодний корпоративный «куршавель», в одном из самых дорогих казино Москвы и России - «Golden Palace». Как поясняла сама Малинская, там хорошо можно отдохнуть и расслабиться, «я там не раз бывала». Стоимость обслуживания 1 человека (еды) минимум 3500 рублей, не считая оплаты приглашенных артистов и ведущих. 

Под разговоры о борьбе с семейственностью, новое руководство начало оформлять на работу с высокими окладами не только своих близких друзей, но и родственников. Так, например, та же подруга Малинской глава административно-хозяйственного управления (АХУ) ФКЦ «Земля» Шафранская приняла на работу в АХУ своего родного отца, причем сразу положила ему оклад и надбавку суммой в 90.000 рублей. А в директорскую приемную сначала была посажена секретарем личный парикмахер Малинской (для стрижки и ухода за ногтями), та же парикмахер стала заведовать складом.

Есть в нашей скорбной судебной системе одно вселяющее надежду слово, внушающее оптимизм понятие - защита. Каждый подсудимый знает, что как бы ни были тяжки предъявленные ему в суде обвинения, непременно наступит миг, когда он сможет хотя бы попытаться отстоять свою правду - ему предоставится право на защиту. Манящее и мерцающее впереди милосердие правосудия подобно маяку для терпящего бедствие корабля. И вот он наступает этот миг, когда все аргументы обвинения исчерпывающе изложены на суде, и защита вступает в свои права, чтобы оборонить подсудимого от напасти. Но не тут-то было! На суде по делу о покушении на Чубайса настал черед Владимира Квачкова давать показания: объяснить присяжным, как всё обстояло на самом деле. Присутствовать на судебных слушаниях Квачкову запрещено аж с февраля (пять месяцев судят заочно!), поэтому его появление в суде вызвало большой интерес прессы и публики. В зале битком народу, мест не хватает. Присяжные заседатели, удивляясь непривычной тесноте в зрительских рядах, с любопытством рассматривают зал.

Присяжные заседатели - фигуры величественного молчания и тщательного умолчания в суде. Их почтительно приветствуют вставанием все присутствующие в зале, защита и обвинение украдкой кидают в  сторону присяжных полные надежд взгляды, даже судья и прокурор стараются вести себя прилично и не впадают в буйную вседозволенность именно благодаря пребыванию этих людей, - народных судей, - на предназначенном им пьедестале - двух длинных рядах массивных стульев, располагающихся чуть на возвышении, что символизирует особый статус присяжного заседателя выносить обвинительный или оправдательный вердикт - вершить судьбы людей. Но на суде и в его окрестностях, и вообще нигде, никто не смеет встретиться с ними глаза в глаза, перекинуться словом, даже кивнуть никто не решится, ибо это тотчас будет расценено как попытка договориться. И, как правило, присяжные заседатели весь процесс сокровенно молчат, предоставляя судье, прокурору, адвокатам, обвиняемым выдвигать свои аргументы за и против обвинения. Присяжные вправе задавать вопросы, написав их на бумажке и передав судье, которая обязана таковые оглашать, но в процессе по делу о покушении на Чубайса это как-то не привилось. Каково же было изумление зала, когда своё молчание присяжные нарушили... по просьбе подсудимого!

Первым поднялся давать показания Александр Найденов. Статный, рослый, в строгом отутюженном костюме, он подошел к микрофону, тихо кашлянул, единственное, что выдало его волнение, предупредил: «У меня приготовлены показания в письменном виде, Ваша честь. Прошу приложить их к протоколу, а здесь я буду излагать факты в свободном рассказе». Найденов начал, как и обещал: «Уважаемый суд, уважаемые присяжные заседатели...». Судья вдруг спохватилась, будто что-то внезапно вспомнив: «Я Вас останавливаю, подсудимый Найденов! Прошу присяжных заседателей покинуть зал суда».

Наконец, штудирование рукописи Найденова завершено, судья величественно извещает: «Судом изучен письменный текст Ваших показаний. Суд предупреждает Вас о том, что показания, содержащиеся на первом листе в последнем абзаце об оправдании Вас третьей коллегией суда присяжных, не относятся к фактическим обстоятельствам дела. Абзац, где Вы пишете «я был женат», и заканчивающийся словами «дело развалилось», также не относится к фактическим обстоятельствам дела. На листе пятом информация, содержащаяся в абзаце девятом и десятом, нарушает требования закона о том, что в показаниях Вы вправе ссылаться только на исследованные судом доказательства. Лист 10, абзац третий - это данные о личности подсудимых, в том числе сведения о гибели Вашей жены, не относятся к делу. Подсудимый! Вы отмечаете, какие абзацы необходимо исключить?»...

Пока пролетарии судебно-обвинительного труда демонстрировали единство и солидарность, Миронов в окончательном виде сформулировал свою просьбу к суду: «На пресс-конференции 15 июня 2010 года Л. Я. Гозман сравнил А. Б. Чубайса с Александром Вторым и Петром Аркадьевичем Столыпиным. Как известно, живые копии императоров и премьер-министров обычно находятся на длительном стационарном лечении. Прошу суд назначить комплексную психолого-психиатрическую экспертизу для потерпевшего А. Б. Чубайса, а также для представителей потерпевшего Гозмана и Шугаева».

Спина Шугаева, адвоката Чубайса, судорожно дернулась и застыла в немом изумлении. Остальных кандидатов на психиатрическое освидетельствование в зале не наблюдалось, а потому нельзя было понять, как они относятся к проверке своего душевного здоровья. Зато все услышали, как ревностно, по-родственному сердечно близко озаботилась о них судья.

Конечно, защита Отечества - долг каждого гражданина. Но не обязательно в казармах. Ведь сам Верховный главнокомандующий Медведев от армии «откосил»? Так какое он имеет моральное право требовать от родителей отдавать ему под ружье своих детей? Да никакого! Далее, рассуждают мама и папа: кто у нас были последние министры обороны? Неслуживший С.Иванов - фигура во всех отношения карикатурная. Армия его, как чужеродный элемент, не воспринимала и не приняла, что, наконец, уразумел и Путин. Однако на смену этому косноязычному филологу привел фигуру для армии уже просто оскорбительную - бывшего мебельного коммерсанта Сердюкова, зятя вице-премьера Зубкова.

- Сердюков, - говорит наш папа в узком семейном кругу, - человек совершенно бессовестный и беспринципный, если согласился встать во главе обороны, в которой ни бельмеса не смыслит. И потому мой вердикт: я пущу в ход все законные меры, чтобы нашего ребенка в руки этого торгаша не отдавать.

Мы, многострадальный народ, исходя из общепризнанных уголовных понятий, административного произвола и милицейского беспредела; поминая суверенную государственность и утверждая незабвенность ее демократической основы, принимаем эту Чисто Конкретную Конституцию (ЧКК) Рассеи, в дальнейшем - Р.

Статья 1
1. Р. есть уголовно-процессуальное государство с олигархической формой правления.
2. Коррупция есть финансово-административный механизм управления государством, обеспечивающий динамичное развитие Р.
...

Ну вот и произошло в Нидерландах знаменательное не только для этой страны, но и для остальной Старой Европы событие. На состоявшихся в минувшую среду парламентских выборах очень важное третье место заняла ультраправая Партия свободы во главе с известным борцом за ограничение мусульманской иммиграции Гертом Вилдерсом. Хотя в результате выборов правые оказались всего лишь третьими, но именно они явились главными победителями, и именно такого результата одновременно и ожидало, и боялось большинство жителей страны.

Может быть, кто-то еще в этом сомневается, но прошу поверить: Петербург сегодня фактически превратился в криминальную провинцию нашего Закавказья и стран Средней Азии. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно посетить управление Следственного комитета генпрокуратуры РФ по Санкт-Петербургу. В отделе по расследованию особо важных дел есть следователи, специализирующиеся не просто на преступных группировках, скажем, из Азербайджана, а на группировках из отдельных районов этой замечательной страны. К примеру, Шамкирского. Поток дел неиссякаем - одни уже ушли в суд (многие закончились там обвинительными приговорами), другие на выходе, третьи - в разных стадиях расследования. Это еще учитывая, что здесь занимаются лишь тяжкими и особо тяжкими преступлениями. А сколько в следственных подразделениях ГУВД этнической «милицейской мелочевки» - краж, грабежей, разбоев, хулиганства и прочего, - наверное, и сосчитать невозможно.

Этнических преступных группировок в городе не одна и не две. Разумеется, не только азербайджанских. Представлен весь Кавказ и вся Средняя Азия. Борьба с ними ведется непрерывно - одни уже разгромлены, другие в разработке, третьи, увы, активно функционируют. На место выбывших «братков» с родины приезжают новые. И тут же пускают корни. Разумеется, без коррумпированных связей в правоохранительных органах это было бы невозможно. Легализации преступников способствует и множество фирм и фирмочек, обеспечивающих им липовые разрешения на проживание и работу, регистрацию и даже гражданство.

...Однако у прокурора было иное мнение на этот счет, он твердо знал, чего не нужно знать присяжным заседателям: «Допрос отца подсудимого Миронова - Бориса Сергеевича Миронова - следует произвести без присяжных. Вопрос о том, как оказались книги Миронова у Александра Квачкова суд не интересует. Что касается оружия Миронова, то хранение этого оружия никому из подсудимых в вину не ставится». Адвокат Чубайса Коток вновь блеснул уникальными способностями ясновидящего, заявив: «Миронов Борис Сергеевич не является очевидцем преступления, поэтому по фактическим обстоятельствам дела он не может дать никаких показаний».

Судья Пантелеева задумалась дольше обычного. Пускать или не пускать отца подсудимого Миронова пред очи присяжных - вот в чем был вопрос. Но, казалось, ею решался вопрос вечный, шекспировский, гамлетовский - быть или не быть... вердикту обвинительным. В борьбе прокурора с законом в этот не первый, но редкий раз победил закон.

Бедные судья и прокурор! Им приходится вылавливать и изымать из вопросов защиты то, что совсем не должно звучать в процессе по делу о покушении на Чубайса, - о способах и методах профессионального подрыва движущихся объектов. Но следом, пытаясь уличить подсудимых в неудачно проведенной спецоперации, они сами же вынуждены задавать подобные вопросы, словно забыв, что их только что задавала защита и получала за это жесткий отлуп. А офицеры-спецназовцы в ответ твердили одно: таких засад не бывает, такие подрывы глупы и бесполезны, так дела не делаются. Если только кто-то не хочет сымитировать нападение, максимально гарантируя безопасность движущемуся объекту.

Когда Леонид Григорьевич Ивашов встал к трибуне перед присяжными заседателями, судья скороговоркой зачитала свое обычное судейское наставление о том, что обязан делать и что ни в коем разе не может делать свидетель. На судейскую преамбулу генерал Ивашов откликнулся неожиданной репликой: «Я давал показания в Гаагском суде, так что некоторый опыт у меня есть».

Обвинители несколько скукожились: если сравнение Московского областного суда с Гаагой окажется в пользу Гааги, выйдет большой международный скандал, который будет на руку врагам России. Поэтому Гаагский трибунал, Страсбургский суд и суд Московский областной должны были в данном заседании по делу о покушении на Чубайса ноздря в ноздрю маршировать в гордых шеренгах демократии и законности.

Нежелательные случайные свидетели, как же они портят кровь обвинению! Они почему-то не слышат выстрелов, в упор не видят разбросанных на дороге болтов и гаек от взрывного устройства, они настырно уменьшают диаметр «шестиметровой воронки» до двух метров, а глубину ее сдвигают с полутора метров до полуметра, и то в снегу, они категорически не замечают в лесу людей в маскхалатах и с автоматами в руках, у них не звенит в ушах от взрывной волны, и все случившееся они простодушно обсмеивают, потому что «несерьезно всё это было». И вот таких несерьезных свидетелей сторона защиты вытаскивает на суд, оскорбляя чувства потерпевших. Как неинтеллигентно!

Покушение на Чубайса - это вам не драка с поножовщиной в соседнем дворе, а чтобы у общества и вовсе не возникло ни малейших подозрений о подрыве и обстреле броневика главного приватизатора страны в результате разборки не поделивших государственное добро олигархов, в просторечии именуемой «бытовухой», следствие присовокупило к уголовному делу мощный идеологический мотив покушения - националистические взгляды подсудимых, их национально-классовую ненависть к Чубайсу. Доказательством идеологической базы покушения стала книга экс-министра печати России, писателя Бориса Миронова «Приговор убивающим Россию», найденная и в машине обвиняемого В. В. Квачкова, и в квартире его сына А. В. Квачкова. Обосновать содержание книги, как мотив покушения, следствие доверило докторам исторических наук С. В. Чешко и С. В. Соколовскому, заказав им лингвистическую экспертизу.

Узнать, правду ли вещает человек, используют «детектор лжи». Сообразительная чудо-техника фиксирует реакцию пытуемого на вопросы, обличая его волнение учащённым сердцебиением или повышенной температурой тела. В общем, волнуется человек - значит, виноват. Потеет или дрожит - точно врёт. Технику не проведёшь. Когда испытанию на правду подвергаются подсудимые или их свидетели «детектором лжи» в судах трудится прокурор. Задавая вопросы, прокурор цепко выслеживает не столько суть ответа, сколько выражение лица, вибрацию голоса отвечающего, а уж испарина на лбу испытуемого без фиксации недремлющего зоркого ока прокурора точно не останется.

Во всей своей мученической красе предстал на них бронированный автомобиль со сколами, трещинами, дырками, а, главное, с памятным всем глубоким шрамом на капоте - ровно прошитой строчкой, прорезавшей капот наискось четырьмя рваными отверстиями. Казалось бы, картина очевидна: при такой варварской бомбардировке главного приватизатора и энергетика страны спас или счастливый случай, или молитвы облагодетельствованного им народа, если б не одно досадное «но». Наиболее пытливые из числа не облагодетельствованных Чубайсом граждан, а это и баллистики, и взрывотехники, и просто военные, по опыту службы имевшие дело с подрывами и обстрелами, принялись внимательно изучать предъявленный им во всех ракурсах броневик.

Прокурор уточняет услышанное: «Как и при каких обстоятельствах Квачков привлекался к разработке операций в Чечне?»
Чубаров: «Это решение начальника Генерального штаба».
Шугаев ядовито: «В экспертизе воронка диаметров в несколько метров  и мощность взрыва от 3,5 до 11 килограммов тротила. Почему Вы даете здесь другие данные?»
Чубаров уверенно гудит: «11 килограммов тротила - это и полотну дороги мало бы не показалось. Я знаю, какие ямы это дело оставляет».
Шугаев шуршит: «Есть разные методики, которые определяют силу взрыва или действие ударной волны. Вы какой пользовались?»
Чубаров учит адвоката своему ремеслу: «У нас такая методика: рельс - это двухсотграммовая шашка. Локомотив - другой объем, гораздо больший. Есть стандартные решения, по которым специалист ставит заряд дальний, а все остальное после подрыва сметают гранатометами». Он выразительно смотрит на защитника Чубайса, видимо, сравнивая его с локомотивом.

Гозман оказался не очень сведущ в ритуальном церемониале отвода судьи и потому неожиданно разоткровеничался, когда судья дежурно спросила его мнения о своем отводе, не очень-то, впрочем, им интересуясь, но Гозман не стерпел выплеснуть до краев переполнявшую его новость: «Ваша Честь, требование Вашего отвода - это защита заранее готовится к опротестованию обвинительного вердикта!» Психолог по профессии Леонид Гозман рассчитывал, очевидно, посеять панику в стане защиты. Победоносно скосив  глаза на подсудимых и с садистским наслаждением почесывая фурункул, Гозман победоносно лучезарно лыбился, но  вместо истерики адвокатов защиты слуха его достиг раздраженный, подобный бормотанью индейского петуха, невнятный говор  прокурора, озабоченного неуместностью заявления. В среде же защитников и подсудимых повисла изумленная тишина. Откровенность Гозмана была оглушительной. Судебный зал пребывал в оцепенении. Получается, что представитель потерпевшего Чубайса, его лучший друг, наперсник и держатель секретов Леонид Гозман заранее знает, что вердикт будет обвинительным!?

Как ни изощрялось следствие в поисках следов подсудимых, заставляя экспертов-криминалистов высочайшей квалификации десятки, сотни часов проводить в лабораториях за страшно представить какой дороговизны сложнейшими физико-химическими исследованиями с применением, как звучало на суде «методов оптической микроскопии, спектрометрии подвижности ионов, хромато-масс-спектрометрии...», чтобы хоть где-то, хоть в чём-то, пусть хоть маленькой ворсинкой-волоском, пусть хоть лёгким пахучим запашком связать подсудимых Квачкова, Яшина, Найдёнова, Миронова с событием на Митькинском шоссе 17 марта 2005 года, - всё тщетно. Все экспертизы подтверждают лишь одно, что никакого отношения подсудимые к тем событиям не имеют.

Но представить, что стоит за этим многорядьем пухлых томов, какая гигантская орда - сотни! - вооруженных современнейшей дорогущей техникой следователей, дознавателей, прокуроров, криминалистов и как долго - годы! - тратит на то, чтобы собирать волосы и окурки, обонять пахучие следы, исследовать чужие трусы, рыться в мусоре, и все ради того, чтобы обслужить шкурные интересы одного лишь «потерпевшего» Чубайса, когда в это время реальные преступники безнаказанно подрывают метро, жилые дома, убивают, убивают, убивают! и их никто не находит - жуть берёт!

Пять месяцев неустанно описывали мы судебный процесс по делу о покушении на Чубайса. Все это время государственный обвинитель-прокурор в содружестве с целой бригадой адвокатов потерпевшего Чубайса представлял доказательства виновности подсудимых Квачкова, Яшина, Найденова, Миронова. Пять месяцев мы внимательно следим за процессом, не пропустив ни одного заседания, чтобы не потерять в цепи доказательств ни единого аргумента обвинения. На минувшем заседании прокурор Каверин до дна исчерпал все обличающие факты, что «накопали» для него следователи Генеральной прокуратуры. Теперь черед подсудимых опровергать или признавать обвинения, приводя доводы в свою защиту.

3 мая "Репортеры без границ" представили список из 40 "гонителей свободы слова", включающий известных политических, религиозных деятелей и военную верхушку различных стран. От России в список были включены Путин и президент Чечни Рамзан Кадыров. Это не новость - в 2005-м году Путина уже включали в этот весьма непочетный список. Необычным стало не появление Путина в списке гонителей свободы слова, а реакция на него самого "номинанта" - включение премьер-министра РФ Владимира Путина в представленный международной организацией "Репортеры без границ" список "гонителей свободы слова" является глубоко ошибочным выводом, заявил РИА Новости 4 мая пресс-секретарь российского премьера Дмитрий Песков.

Плавные мысли эти самым неожиданным образом вдруг резко оборвал, вызвав настоящий шок, перечень озвученных звонков Владимира Квачкова - так называемого «организатора» так называемого «покушения» на так называемого «видного общественного и государственного деятеля Чубайса». Согласно громко объявленной в суде распечатке телефонных звонков подсудимый Квачков, которого арестовали и увезли в тюрьму в день покушения 17 марта, продолжал после этого... названивать со своего телефона. И откуда он только не звонил!: вечером (арестованный и в тюрьму увезённый!) из родного дома на Бережковской набережной, и оттуда же, как ни в чём не бывало, ещё и назавтра с утра звонил, потом исхитрился, согласно распечаткам, вести телефонные разговоры из ... Лобни, переговариваясь подолгу то с домочадцами, то с друзьями...

Надо отдать должное, руководство департамента культуры обладминистрации и лично губернатор Виктор Толоконский в этом социально-сексуальном эксперименте проявили недюжинную личную смелость и неожиданную политическую волю в поддержке гомосексуального международного движения «ЛГБТ». Ведь при этом они все же довольно сильно рисковали: можно предположить, что отдельные новосибирские гомофобы, отсталые в своем личном социальном прогрессе и настроенные недружелюбно по отношению к геям, лесбиянкам и трансвеститам, могут все же довольно критично отнестись к смелым сексуальным опытам губернатора Виктора Толоконского. Ведь трудно предположить, что департамент культуры самостоятельно решил пойти на подобный эксперимент без согласования с губернатором Толоконским и не только разрешил открытый показ подобных шокирующих пока еще недостаточно неподготовленное общество фильмов в учреждениях новосибирской культуры, но даже оказал организационное содействие в проведении подобного гомосексуального фестиваля.

Вопреки широковещательным заявлениям российского руководства о том, что наше государство, несмотря на экономический кризис, не собирается отказываться от своих социальных обязательств, реальные решения, принимаемые властью, заставляют усомниться в искренности этой красивой декларации.

Госдума в третьем (окончательном) чтении одобрила закон, изменяющий правовое положение и финансирование бюджетных организаций, который многие эксперты уже успели окрестить не иначе, как «монетизацией учреждений» - по аналогии с печально памятной монетизацией льгот. Несмотря на внешне непритязательное название, сформулированное в сугубо бюрократическом ключе («О внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ в связи с совершенствованием правового положения государственных (муниципальных) учреждений») этот закон затронет всю социальную сферу и может привести к ее окончательной коммерциализации. Так что его последствия сможет ощутить на себе каждый, кто так или иначе получает услуги в бюджетных учреждениях, то есть, практически все граждане РФ.

Несколько лет назад «Комсомольская правда» напомнила историю о том, как один советский артиллерист целый день сражался с колонной немецких танков. По счастью, удалось сохранить для истории его имя. Это был старший сержант Николай Сиротинин, родом с Орловщины. Ему исполнилось только 19 лет. В июле 1941 года к белорусскому городку Кричеву прорывалась 4-я танковая дивизия 2-й танковой группы, которой командовал прославленный немецкий танковый генерал Гейнц Гудериан. Части 13-й советской армии, противостоящие ей, отступали. Среди них была и 6-я стрелковая дивизия, в которой Николай служил наводчиком орудия. Как рассказывает опубликованный орловский сборник «Доброе имя», нужно было прикрыть отход отступающих. «Здесь останутся два человека с пушкой»,- сказал командир батареи. Николай вызвался добровольцем. Вторым остался сам командир.

В одной из воинских частей, дислоцированных под Новосибирском, вспыхнул «русский бунт», вполне осмысленный, но не менее беспощадный. Солдаты избили нескольких сослуживцев, призванных из Дагестана, остальных «земляков» с Кавказа загнали в казарму и взяли ее в осаду, согласно правилам военного искусства. Офицерам пришлось действовать не приказами, а уговорами и обещаниями «разобраться»; лишь после этого армейский порядок удалось восстановить.

Отцы-командиры прекрасно знали, для кого устав не писан, однако до «взрыва» рассуждали подобно беременной гимназистке: «авось все само собой рассосется». Только майор Николай Левый попытался изменить ситуацию и остановить беспредел, который творили в части «братья по оружию» из солнечного Дагестана. Инициатива, как известно, наказуема: офицера обвинили в издевательстве над подчиненными и отдали под суд. Сейчас ему - для «полного боекомплекта» - собираются «пришить» и «ксенофобию».